Он невольно покраснел. У стены стояла деревянная колыбель. Из-под толстого, залатанного одеяла высовывалась круглая детская головка. Большие умные глазки смотрели прямо на него. Судья торопливо поправил занавеску и поспешил на своё место.

Женщина внесла большой чайник. Налив судье чашку, она сказала:

— Вот, выпейте. Это особый сорт чая, говорят, он лечит кашель.

Она отправилась за занавеску, вернулась с младенцем на руках и отнесла его к постели. Одной рукой Жасмин расправила одеяла, а другой перевернула подушку.

— Простите мне этот беспорядок, — сказала она, укладывая ребёнка на кровать. — Я принимала клиента прямо перед тем, как меня позвали к наместнику прислуживать за обедом.

С непосредственностью, отличающей женщин её профессии, она стянула рубаху. Теперь на ней были только широкие штаны. Со вздохом облегчения Жасмин вытянулась на кровати, потом взяла ребёнка и пристроила его у левой груди. Младенец довольно зачавкал.

Судья Ди глотнул целебного чая; напиток обладал приятной горечью. Помедлив, судья спросил женщину:

— Сколько твоему ребёнку?

— Два месяца, — вяло отозвалась она. — Это мальчик.

Взгляд судьи упал на длинные белые шрамы, избороздившие плечи женщины; широкий рубец сильно изуродовал её правую грудь. Жасмин подняла глаза, заметила этот взгляд и безразлично сказала:

— О, они не собирались так делать, это я сама виновата. Когда меня секли, я вся извивалась, пытаясь вывернуться, вот плеть и завернулась через плечо, поранив мне грудь.

— За что тебя секли? — спросил судья.